Здравствуйте те, кто стал инициатором акции, посвящённой детям войны, акции по сбору материалов о войне, увиденной глазами детей.
    Спасибо депутату Гос. Думы Валентину Чайке, который возглавил Союз пенсионеров России.
   Я отношусь к таким детям. Прочтите, пожалуйста, о том, что пришлось увидеть мне своими глазами, пережить все тяготы военного детства.
    Мне было 10 лет, когда началась война. Все помню, до мельчайших подробностей. Моя семья находилась в Ставропольском крае, с. Нагуты. Сколько пришлось хлебнуть горя, трудностей, невзгод за время оккупации! Самое первое, что устроили фашисты. Проезжая по дороге мимо поля, где работали женщины, завернули к ним, выстроили всех и трех девушек (чем- то их внешность кого-то напоминала) приказали взять в мотоциклы и увезли. Больше мы их не видели (девушек). Их расстреляли, как будто они евреи были.
    Село жило эти месяцы как на пороховой бочке: сплошные обыски (искали партизан), девушек увозили в Германию, если их не успели спрятать, жуткая тишина вечерами, тревожно. Каждую ночь бомбардировщики (мы уже различали: бомбить или разведка- осветители нависают, видно как днем). Раненный наш боец отстал, не мог ходить, мы его притащили домой и выхаживали тремя дворами- то у одних, то у других. Боялись очень, но, слава Богу, никто не выдал. А уж когда наши погнали фрицев, этот солдатик и примкнул к нашим. Два дня шли бои, рвались снаряды, даже к нам во двор и огород угодили. Выкуривали фашистов, а они ожесточенно сопротивлялись. А какая радость была, когда въехали машины с установками «Катюша»! Люди бежали к нашим, обнимались, плакали, радовались. Это было вечером 11 января. Даже мы, дети, плакали от радости.
    Погнали фашистов, а нам надо поднимать деревню, колхоз. А что поднимать? Куда не кинь- всюду клин. Голод, разруха, холод. Зима в том году выдалась очень холодная и снежная, а нас в семье – 4 девочки, ни одеть, ни поесть. Заработала школа и мы пошли учиться. Каждый ученик, идя в школу, нес дровишки (по очереди), чтобы хоть чуть протапливать, сидели в классе за длинным столом 10 человеке, одетые, чернила замерзали, приходилось оттаивать дыханием, чтобы что-то написать. Так было до весны. В школу ходили за 3 км и считали за счастье, что нам учитель что-то объяснял. А весной учащиеся ушли на «длительные каникулы».   
    Надо было работать в колхозе. И вот началась моя трудовая биография – голодная, холодная. Но - надо! Куда же идти 11 – летней? И пошли мы сакманщиками в колхоз. В конце марта снег почти сошел с полей и мы со старшей сестрой – мне 11, а ей 13 лет – выгоняем овец (матка с ягненком), они травку щиплют, мы пасем их, а кушать –то хочется. В сумку класть дома нечего, кроме кусочка макухи (жмыха), чтобы «червячка заморить». Старшая сестра предложила: «Давай овцу подоим немного». У нас получилось. Пусть овцы не обидятся на нас, но нам очень хотелось есть. Так мы поддерживали себя. А когда овец объединили в отару, я пошла работать в полевую бригаду. Работала наравне со взрослыми: полола сорняки, собирала долгоносиков, клопов-черепашек, потом я была водоносом. В мои обязанности входило ведром носить воду из одного конца поля в другой работающим женщинам. Жара, духота – и я иду с ведром, вода расплескивается, я устала, а женщины ждут воду. Вот я пришла, воду выпили, и опять я пошла за водой. А когда идешь по стерне, то ноги до крови раздираешь, да еще босиком. О какой обуви могла быть речь? Или о головном уборе?
    За прополкой начинается косовица: сначала заготовка сена, потом уборка зерновых. Никто не смотрел на мой возраст (да и таких как я было не мало), а руки, ноги есть – иди коси, вяжи, в снопы складывай, в копны, а уж потом свозить надо к молотилке на току, и « пошел процесс». Зерно на току перемолачивать (т.е. сушить) надо, и сушили днем и ночью, даже в ночную смену оставляли детей. На ворохе зерна прикорнешь, а утром снова на работу. Удивительный был народ! Жаловаться не ходили. Надо – прежде всего и никто не спрашивал: «А ты ела сегодня? Спала?». В семье моей все работали (пахали, грубо говоря), а выходдень оценивался палочкой, т.е. в ведомости против моей фамилии и всех других ставили палочку. Вот и пенсия у моей мамы была 8 рублей, слезы в горле стоят от обиды.
    Самым тяжелым в моей трудовой биографии была скирдовка сена. Я работала на быках ( так говорят). Т. е. Я запрягаю быков (а нужно надеть ему на шею ярмо, вставить занозу, взять налыгач и ехать на мажаре). Бык мотает головой, не дается, я кое –как дотянусь до рогов, запрягу и еду. Но когда быков одолевают оводы, и они, задрав хвосты, бегут, что я могу сделать? И так работаем до вечера. В колхозе световой день! Вечером после отбоя все пошли домой, а мне с быками…. Надо их отвести на пастбище ночью с пастухом. И вот я, закончив свою смену, бегу домой полем километра 3, плачу, не то слово, рыдаю, криком кричу от всего, что свалилось на мою детскую душу. А домой придешь – пусто, как утром, так и вечером (зелени кое–какой похлебаешь). Правда, весной было легче с едой: травка выросла (ели почти то же, что и животные), на фруктовых деревьях были кое–какие фрукты (алыча, яблочки), да и на огородах появилась зелень. Уже мама отруби смешивала с зеленью и пекла оладьи, так и выживали, но очень тяжко было. Колхоз еще был не в состоянии помогать людям, но зато налоги душили.
    С хоздвора отдай масло, яйца, молоко (есть у тебя или нет корова, куры), но налог отдай, объясняли, что все надо для фронта. Но никто и не возражал, последнее отдавали. Тогда не было – богатые, бедные – все были одинаковы, все беды и радости делили вместе. Даже мы, девчонки, в маленьких перерывах на работе, пели песни. А как пели! «Ну, Катя, запевай нашу любимую!» И Катя запевает: «Над озером чаечка вьется…» или «Летела зазуля через мою хату…» или «Ой, чьи же это волы по горе ходили…». Все песни были любимые, столько в них тоски, неустроенности, горя.
    Но мы тогда не об этом думали. Осень подходила, надо было думать о школе. Совмещали работу в колхозе и школу. Отец говорил: «Учись, а то будешь быкам хвосты крутить всю жизнь». И я училась с радостью и удовольствием, стала учителем.
    Я с болью в душе вспоминаю те тяжелые годы, что пришлось пережить. А кому тогда было легко? Но мы выстояли, победили, все преодолели, ни одно событие тех лет не вспоминаю без слез. Но те годы меня сделали сильной, привили любовь к труду, я ведь все умею делать (и женскую и мужскую работу) и делаю до сих пор.
    Обидно, что нас страна почти забыла, ни одного поздравления, никакого поощрения, будто мы ничего и не делали «все для фронта, все для победы!»
    Обидно, еще как обидно!

   Война не знает границ возраста. Перед страшным ликом её всёразрушающей силы особенно трагична судьба несостоявшегося детства, потеря мира радости в возрасте, неготовом к испытаниям. Для него цена Победы – эвакуация, страх и голод, оккупация и бомбёжки, блокада и концлагеря, партизанские тропы и непосильный труд наравне со взрослыми.
   По-разному сложились жизненные пути детей войны. Но всех их объединяет высокая социальная значимость последних очевидцев суровых испытаний страны. Это их обострённая впечатлительность сумела сохранить и передать в сегодняшний день память о людях и событиях того сурового времени, обеспечив преемственность поколений.
   Сегодня в Тверской области проживает свыше двухсот тысяч пожилых граждан, переживших тяготы военного времени в детском и подростковом возрасте. Многие помнят чёрный период оккупации родного края. Должно быть, поэтому изданный к 60-летию Победы сборник «Не гаснет памяти свеча» вызвал общественный резонанс, а более чем скромный тираж всего в двести экземпляров не смог пополнить библиотеки, клубные учреждения, учебные заведения, ответить на читательский интерес.
   В рамках грантовой поддержки по итогам конкурса социальных проектов комитета внутренней политики Администрации Тверской области подготовлено второе, исправленное и дополненное издание сборника, которое мы предлагаем читателям
   Книга объединяет воспоминания детей войны, документы и фотографии из семейных архивов – нетленные свидетельства нашей памяти.

Уже я людям доложил,
Что жизнь всю в России жил,
И с молодежью всей страны
Был пионером до войны.

Учился в школе, много пел,
На скрипке поиграть успел,
Но вдруг нагрянула война –
Сломала многое она!

Страны пересекая ширь,
С семьей вернулся я в Сибирь:
В Иркутске ведь я был рожден,
Что примут нас – был убежден.

Моя там бабушка жила
И дяди вся семья была.
(Отец наш вести подавал –
Близ Новгорода воевал.)

В Иркутске есть большой Дворец –
Страда детских душ, сердец:
Запросы хоть не велики,
Но там работали кружки.

Поскольку музыку любил,
В оркестр народный принят был,
На домре там сперва играл,
А позже мандолину брал.

О! Те военные дела!
Утрата «карточек» была,
И мы не выдержать могли,
Но люди выжить помогли!

Оркестр сглаживал беду…
Затем, в сорок втором году,
Нас, школьников, послали в путь –
Помочь колхозу чем-нибудь,

И на колесном корабле
Мы плыли вниз по Ангаре,
Там Братский старенький причал
Прохладным утром нас встречал.

Наш путь дальнейший был не прост:
В тайгу еще не мало верст
Мы за телегами брели –
Вещички наши те везли.

А на заимке, не как бар,
Спать поместили нас в амбар:
По двое в камеру-сусек
На сено уложили всех.

Всем было трудно и везде!
Сейчас не будем о еде –
Из нас же каждый голодал,
Хлеб НЕСОЛЕНЫЙ подъедал.

Вставали с проблеском зари
И рвали стебли конопли.
Они в два раза выше нас,
Об ногу каждый землю тряс:

Ведь стебли надо просушить,
Дневную норму завершить –
Пенька и нить в дело шли,
«Работай, мальчик, не шали!»

Всяк пылью черной был покрыт.
Колодец там один прорыт,
И только лишь на склоне дня
Омыть лицо он звал меня.

Когда же в поле хлеб созрел,
Наш «табор» будто бы прозрел:
С водою в кружке на костре
Зерно варить спешил пострел!

Хлеб охраняли на токах –
Без ружей, при бурундуках,
Они оглядывали нас
И удивляли каждый раз.

А мы копили трудодни …
Как пригодились нам они!
Под Новый – 43ий год
На них нам выдали «приход»:

Зерна немного и горох –
Семье подарок тот неплох!
Но я тогда, зимы в разгар,
Стал паровозник – кочегар.

Я отступлю теперь немного –
В Иркутске детская дорога
Людьми проложена была –
Стальная колея прошла.

И в летний зной, да и в морозы
Легко бежали паровозы,
И цепь вагончиков везли,
Кататься дети в них могли.

Водили поезда ребята –
(О чем писал уже когда-то)
Те, паровозы изучив,
Вожденья право получив.

Красива там была природа,
Немало шло туда народа,
Чтоб ребятишек покатать
И те не стали бы роптать…

Но к нам в страну пришла война!
Заводу техника нужна.
Вооруженья перевоз
Умножить сможет паровоз.

Замолкли «детские пути:
Составам – на завод идти,
Возить и бомбу, и снаряд,
И нужно фронту что – подряд.

Работу долгом все сочли.
Мужчины на войну ушли,
А тот, кто нужен у станка,
Как в строй, сам встал, наверняка.

Работа шла и день, и ночь –
Как отойти на отдых прочь?
Но «лямку» надобно тянуть!
Когда ж бригадам отдохнуть?

Та помощь от ребят пришла –
Замену в ряд дней принесла:
И машинист, и кочегар,
Держал, как надо в топке жар.

И ежедневно, как всегда,
Шли от завода поезда,
Они продукцию везли,
Что так нужна была вдали.

А летом в 43ий год
Заказ нам новый дал завод:
Построить ветку и разъезд,
К заводу людям дав подъезд.

Водили также паровоз,
Грузили шпалы мы на воз,
Для ветки рельсы так везли,
Вбивали в шпалы «костыли».

Познали мы не легкий труд,
Построив путь из шпальных груд,
И стрелок пару уложив,
Все сделали, чтоб путь был жив.

Так ветка улицей прошла.
Не знаю – долго ли жила:
Уехал снова я в Москву.
В воспоминаньях тех живу.

Талызин В.Ф., г. Москва,ветеран ВОВ